locals-01

Памятная доска в честь первой научной экспедиции в Печорский край в Сыктывкаре © ПР

 

 

locals-02

Титульный лист книги «Научные наблюдения во время поездки в Печорский край в 1843 г.»

 locals-03

Многие путешественники, писатели и ученые, посетившие наш край в XVIII-XIX в. в., описали в своих трудах физические данные, внешний облик коми-зырян, особенности быта и культуры, психологию восприятия жизни.

Не обошли вниманием эти вопросы Александр Андреевич Кейзерлинг (1815-1891) и Павел Иванович Крузенштерн (1809-1881), которые побывали в Печорском крае с первой научной экспедицией в мае-октябре 1843 г.

Их труд об итогах Печорской экспедиции на немецком языке полностью называется так: Keyserling A. und Krusenstern P. Wissenschaftlihe Beobachtungen auf einer Reise in das Petschora-Land, im Jahre 1843. = Научные наблюдения во время поездки в Печорский край в 1843 г. – St.-Peterburg, 1846.

В очерке использованы личные письма Кейзерлинга и Крузенштерна, написанные из экспедиции своим родным. Эти письма на русском языке еще не опубликованы и в научной литературе не исследованы.

Следует учитывать и то, что Кейзерлинг и Крузенштерн – выходцы из прибалтийских дворян, воспитанные на лучших традициях немецкой и русской культуры. Они получили прекрасное домашнее образование. Кейзерлинг окончил Берлинский университет и в период учебы посетил многие страны Европы, изучая горные системы. Его невеста, а затем жена – дочь министра финансов России. Крузенштерн учился в Царскосельском лицее, затем совершил трехгодичное кругосветное плавание под руководством известного мореплавателя Ф. Литке. Женат был на дочери немецкого писателя Августа Коцебу. Так что молодые ученые имели обширные познания и богатый жизненный опыт, у них было с кем и как сравнивать зырян.

В ходе Печорской экспедиции на протяжении четырех месяцев они постоянно общались с зырянами, беседовали с жителями сел и деревень, через которые проходил маршрут экспедиции; ежедневно наблюдали рабочих экспедиционного отряда в изнурительном труде на труднопроходимых маршрутах и в редкие часы отдыха.

 locals-04

В своем труде ученые обстоятельно проанализировали границы Печорского края, статистические данные о количестве населения (16 тыс. чел.), размещении его по территории и сельским обществам; привели много исторических, экономических и этнографических сведений о зырянах.

Из главных занятий населения ученые описали: земледелие, скотоводство, охоту и рыбную ловлю. В то время жители верховьев и средних частей Печоры, в Усть-Сысольском уезде сеяли рожь и ячмень, занимались животноводством. В низовьях Печоры хлеба сеяли мало, поскольку здесь часто бывали заморозки, и урожай погибал на корню. Зато тучные пастбища по среднему и нижнему течению Печоры, заливные луга с сочными травами позволяли держать крупнорогатый скот и овец. Особо отметили ученые ловкость и предприимчивость ижемских крестьян. Хлебопашеством они занимались мало из-за суровых природных условий, рыбная ловля здесь тоже была не выгодна. «Лет 30 тому назад жили они в крайней бедности, но с тех пор приютились не всегда законным способом в Большеземельской тундре, вытеснили оттуда самоедов и принялись за разведение оленьих стад. Теперь они имеют 150-180 тыс. оленей и 10 тыс. в Тиманской тундре. Своим благополучием они обязаны оленеводству. Ижемцы теснят ненцев, которые не могут им сопротивляться. Они постепенно беднеют, теряют земли и стада оленей и все больше попадают в зависимость от них. Оленьи шкуры у ижемцев стали важным предметом торговли». Своего хлеба, – пишут ученые, – в Печорском крае не хватает. Его привозят из двух мест. Чердынские купцы везут по Каме на Печору и вниз по течению. Но этот хлеб дорогой, по три рубля за пуд. Купцы здесь монополисты: они привозят хлеб раньше окончания рыбной ловли, дают его в долг, а затем назначают за рыбу очень низкие цены, поэтому зыряне из года в год остаются у них в должниках. Более дешевый хлеб привозят расторопные ижемские купцы на оленях по реке Усе из Сибири. Хлеб этот вдвое дешевле (полтора рубля за пуд»). И поэтому ученые высказывают пожелание: «Было бы весьма желательно, чтобы бедным обитателям низовьев Печоры, нуждающимся в хлебе, доставляли этот дешевый хлеб через Обдорск и Урал».

В письмах к отцу, матери и сестре Луизе (он каждому писал отдельно) Кейзерлинг подробно описал охоту: «Здесь я нахожусь среди зырян, многие из которых живут охотничьим промыслом. На целые месяцы они уходят в свои темные дремучие леса промышлять пушных зверей, не встречаясь с людьми... нередко удаляясь от своих селений на 500 верст». Мы знаем, что в лесу охотники строили избушки и кладовые на деревьях, а по дороге к своим промысловым угодьям оставляли продовольствие на обратную дорогу. «В разных местах — здесь и там, в снегу и в земле, — пишет Кейзерлинг, — оставляют прикрытыми свои запасы, но никто из чужих, даже будучи голодными, не возьмет их». Крузенштерн в своем разделе книги «Печорский край перечисляет пушных зверей, на которых охотятся зыряне: «... промышляют белок, горностаев, куниц и лисиц. В кедровых лесах Приуралья ловятся соболи, но второстепенного достоинства». Зыряне берегли природу, пушных зверей, охотились на них в зимнее время. А про пустозерцев и ненцев ученые пишут, что они охотятся даже летом, опустошают норы песцов, вытаскивая из них руками щенят. Поэтому поголовье песцов резко уменьшается.

Вооруженные самодельным кремневым ружьем, – Кейзерлинг называет его Uoqelrohr (птичий ствол), зыряне ходили даже на медведей. Ружье это – обычный ствол с кремневым замком простой конструкции, изготовленный сельским кузнецом. Заряжалось ружье через ствол. Это ружье особенно поразило Кейзерлинга, и он восхищался смелостью и меткостью стрельбы коми охотников. Сам Кейзерлинг, имея отличные английские ружья, не мог похвастаться охотничьими трофеями. Матери он писал: «Мясо мы не едим, т. к. у нас его просто нет». Отцу написал подробнее: «Мясо мы получаем лишь тогда, когда можем как следует поохотиться на уток, которых здесь очень много. Но мы так часто стреляем мимо, что наш запас дроби уже идет к концу».

 locals-05

Кейзерлинг Александр Андреевич 1815-1891. Руководитель первой научной экспедиции в Печорский край, снаряженной корпусом горных инженеров. Итогиэкспедицииописанывкниге Keyserling A und Krusenstern P. Wissenschaftlihe Beobachtungen auf einer Reise in das Petschora-Land, im Jahre 1843. = Научные наблюдения во время поездки в Печорский край в 1843 г. - St.-Peterburg, 1846. Труд удостоен Большой Демидовской премии.

Охотники из Усть-Цильмы выезжали в устье Печоры для охоты на тюленей и моржей. Охотники обычно показывали и гордились рубцами от ран, полученными в схватке с медведем. Ученые встретили в низовьях Печоры шесть лодок, хозяева которых бывали на охоте на медведей. Все они с удовольствием беседовали с учеными, рассказывали об охоте и показывали при этом раны и рубцы. Большое количество лесной и боровой дичи продавали коми охотники усть-сысольским купцам, которые затем везли ее к рождественским праздникам в Петербург.

О рыбной ловле они написали меньше на примере Усть-Цильмы и Пустозерска. «Устьцилемы выезжают на рыбную ловлю целыми семьями, поселяются на больших островах в плетеных ивовых шалашах. В большом количестве они вылавливают семгу, сигов, нельму, чиря и др. Особенно вкусно они приготавливают семгу, что в других местах из-за отсутствия соли не практикуется». Семга, которую почти ежедневно ели ученые, сыграла с ними злую шутку. Однако, отметили ученые, в Коми крае совсем не применяется заготовка рыбы впрок путем копчения.

Обширные знания и богатый опыт помогли ученым увидеть и описать многие национальные черты, нравственные представления зырян. Они отметили трудолюбие, честность, открытость и стремление помочь другим, ум, смелость и любовь к родной природе.

Так, Кейзерлинг писал матери-графине: «Зыряне – прекрасный, чистый народ простого склада, с тонким чувством открытости всему свету. Они услужливы и умны. Можно у них оставить деньги среди поля, и никто их не возьмет». Сходную оценку дает Крузенштерн в письме к жене: «У тебя совершенно искаженные представления о здешних жителях. Дай бог, чтобы люди везде были такими честными. Здесь у них и в мыслях нет что-либо запирать и прятать. Деньги могут лежать где угодно, и никому в голову не придет их трогать. Достойно сожаления, что русские нравом отличаются от них».

В письме к отцу Кейзерлинг написал: «Зыряне – замечательные люди, у них совершенно отсутствуют ругательства, и поэтому богатый русский язык одолжил им некоторые».

В августе Кейзерлинг по просьбе усть-сысольских властей совершил путешествие из Оранца на Урал, на гору Сабля, посмотреть, нет ли там рудных полезных ископаемых. К сожалению, на Сабле он ничего не нашел, зато познакомился с манси. «Соприкасался я также с почти неизвестным народом – с манты-остяками. На санях, запряженных оленями, они меня провезли сквозь заросшие и заболоченные леса вверх, до вершины Уральских гор, где они пасут свои стада. Они питаются сырым мясом и пьют теплую кровь свежезабитых животных. И я тоже должен был это попробовать, так как они в мою честь зарезали трех оленей. Этот народ с мягкими обычаями, невероятной честности и, я бы сказал, с особо тонким чувством».

Познакомились ученые и с коми народной медициной. Когда в Усть-Ухте экспедиция разделилась, Крузенштерн на 4-х лодках с отрядом 13 человек двинулся по Ижме на Черь-Ижемскую и Вычегодскую. Он вез с собой все приборы, гербарии, коллекции, собранные в экспедиции. В дороге он заболел, у него открылся гнойный нарыв (от жирной семги). Рабочие видели, с каким упорством их больной командир проводил астрономические наблюдения и днем – по солнцу, и ночью – по Полярной звезде, когда все отдыхали у пылающего костра. В деревне Лачевская мужики посоветовали ему прикладывать листья лопушника, которым они сами лечились в таких случаях. Павел Иванович принял этот совет с благодарностью, лопушник для него отыскали. Вскоре ему полегчало, и он пошел на поправку. Так же, как их молодой командир, переносили все трудности зыряне-рабочие: гребцы, носильщики, проводник. Путешествие было нелегким, особенно на обратном пути с наступлением холодной осени. По Ижме лодки прогоняли по кипящей стремнине порогов, почти треть пути рабочие тянули лодки бродом по колено в холодной воде, на Чери-Ижемской и Вычегодской рубили в узких протоках дерн, чтобы протащить тяжелогрузные лодки. Так в экспедиционном отряде все сообща, без жалоб и суеты преодолевали трудности.

 locals-06

Крузенштерн Павел Иванович 1809 – 1881. Во время первого путешествия в Коми край в 1843 г. впервые установил 47 астрономических пунктов. Побывал в крае 9 раз, произвел топографические съемки, гидрографические работы в устье Печоры. Портретное изображение Крузенштерна получил ухтинский краевед П. Г. Сухогузов из ФРГ от Эверта ф. Крузенштерна

 

locals-07

Родовой замок Крузенштернов в Эстонии.
Из архива Р. Л. Поповой

 

locals-08

Родовой герб Крузенштернов.
Из архива Р. Л. Поповой

 

locals-09

А. В. Тимушев. Мать и сын. Х., м.

Проводником и переводчиком экспедиции был житель Усть-Сысольска Филипп Якимович Попов (1803 – 10.07.1869), наш прадед. Ученые назвали его в своих трудах «знающим литературные источники, грамотным, расторопным и любознательным зырянином», высоко оценили его заслуги в экспедиции. Он выбирал дорогу, опрашивал местных жителей по вопросам, которые интересовали ученых, помогал собирать коллекции, находил проводников на короткие маршруты (реку Воля, гору Сабля, Тиманскую тундру и др.), всем помогал и везде успевал. Для русско-зырянского словаря, в составлении которого он принимал участие, собирал слова местных диалектов. Для научного труда ученых «Научные наблюдения во время путешествия по Печорской земле в 1843 г.» он составил раздел по гидрографии Усть-Сысольского уезда. 3 октября глубокой ночью отряд Крузенштерна прибыл в Усть-Сысольск, где его ожидал Кейзерлинг, приехавший раньше по рекам Ухта, Вымь и Вычегда.

Кейзерлинг придавал большое значение долгу ученого. Отцу он написал: «Особенно благодарю тебя и милую маму за Вашу твердую веру в то, что я исполню свой долг. Это постоянно сквозит в Baших письмах, что меня поддерживает во всех испытаниях. Заверяю Вас, что мои действия будут соответствовать Вашим благородным ожиданиям и надеждам».

Вскоре после прибытия в Петербург Крузенштерн получил известие о болезни жены и срочно выехал в Германию, где она лечилась. Кейзерлинг должен был один завершить обобщение материалов экспедиции и затем доложить результаты царю Николаю I. И он успешно справился с этим – 6 декабря 1843 г. он был с докладом у царя.

Ну, а «расторопный, любознательный зырянин» Филипп Попов, проводив ученых, начал переводить на коми язык правительственный документ «Краткое наставление о посеве, уборке, хранении и употреблении картофеля», снабдил его примечаниями в народном духе. Крестьяне нашего края не хотели возделывать неизвестную им культуру – картофель, называли его «чертовыми яблоками», «сатанинскими плодами». «Краткое наставление...» напечатали в мае 1844 г. в типографии Министерства гос. имуществ и бесплатно разослали в коми деревни. Постепенно начали расширяться посевные площади под картофелем, и вскоре он стал вторым хлебом у коми крестьян.

Читая научный труд, письма и дневники Кейзерлинга и Крузенштерна, видно, что высказывания этих ученых о зырянах и других жителях нашего» края проникнуты уважением к ним, стремлением понять их, изучить и помочь им в трудной жизни на суровом Севере.

Александр Игнатьевич Држевецкий (1837-1885) – известный врач и этнограф-краевед приехал в Усть-Сысольск в 1858 г. на должность врача. За время работы он объездил весь огромный уезд, изучал жизнь коми народа. В своих работах Држевецкий описал труд, быт и многие обычаи и традиции и религиозные представления зырян, составил обзор сел и деревень Коми края и даже сделал анализ здоровья населения.

В книге «Медико-этнография Усть-Сысольского уезда Вологодской губернии» (1870) он отметил, что «зыряне народ по природе крепкий, коренастый; рост их средний или ниже среднего, у них широкая грудь и спина, расстояние между скулами тоже широкое…Лицо белое, волосы темно-русые или черные. Они говорят громко и выразительно, их голос отличается резкостью и певучестью». В обращении с русскими они сначала несколько скрытны и недоверчивы, но «затем даже после короткой беседы легко приобрести их доверие и дружбу». Они любят свою родину, свои леса, много рассказывают о приключениях во время охоты и рыбного промысла. Все, кто встречался с зырянами, отмечают их верность данному слову. Для разных работ, а также промыслов, они объединяются в артели, где «дележ добычи производится поровну и спора никогда не бывает. Промысловая жизнь породила у них такую черту, как беспечность – они не умеют копить денег на черный день, при удачном промысле быстро издерживают свои запасы на приятельскую пирушку, а весной могут умирать с голода».

Работая артелями, зыряне развили отличные способности общественной жизни, беднякам помогали в каждом доме, где только есть запасы какого-либо продовольствия или хлеба, а если случалось кому-нибудь погореть, то соседи безвозмездно принимались за постройку новой избы.

Храмовые праздники праздновали три дня подряд, переходя из одного дома в другой, пока не истощится запас пива и вина у хозяев. При этом оживленно беседовали о нравах диких зверей и разных опасных похождениях и приключениях на охоте.

Девушки зимой устраивали посиделки, а летом водили хороводы. На этих вечеринках они были одеты в самые яркие и нарядные платья. Песни и хороводы продолжались до самой ночи: «то пара идет за парой, то составляет круг, и в этом круге каждая пара поочередно изображает разные фигуры танца». Все это чинно, серьезно, как будто совершается какой-то обряд. После каждой песни, каждой фигуры танца кавалер целуется со своей дамой. В промежутках между танцами он сажает ее на колени, и они о чем-то беседуют. Беседа их дружеская и серьезная. Никаких вольностей по отношению к девушкам парни на вечеринках не допускают. В масленицу любимым развлечением у молодежи была бешеная езда на лошадях, а в Ижме – еще и на оленях.

Писатель и исследователь Сергей Васильевич Максимов (1831-1901) по заданию Морского министерства в 1856 г. принимал участие в литературной экспедиции для изучения и описания народной жизни в районах Белого моря, Ледовитого океана и Печоры. Итогом этой поездки стала книга «Год на Севере» (1859), отмеченная Малой золотой медалью Русского географического общества. Коми край в этой книге отражен двумя главами: «Село Ижма» и «Усть-Цильма».

В ХIХ веке Ижма среди других северных селений славилась своим богатством, а поскольку район нынешней Ухты входил до революции в Ижемскую волость, посмотрим, как выглядел административный центр волости – село Ижма.

Ижма основана в 1576 г. коми, переселившимися с Выми и верхней Мезени, расположена на правом берегу реки Ижмы. В конце ХIХ в. это было большое многолюдное село, где в 1897 г. проживало 2166 человек. На центральной площади стояли две церкви. От них шла в обе стороны прямая и довольно широкая улица, от которой в разных направлениях уходили извилистые переулки. Большинство домов были добротные, на хорошем фундаменте, много было двухэтажных домов, причем самыми лучшими были дома местного духовенства. В центре села располагались волостное управление, сельское училище для мальчиков с ремесленным классом, училище для девочек. Больница, амбулатория и аптека находились в ближайшем селе Мохче. Располагались они в простом крестьянском доме. Помещение было маленькое, тесное и грязное. Типовое здание для больницы только собирались строить.

«Поразительны казались, – пишет автор, – огромные каменные церкви с громким звоном, с громким, согласным пением на два клироса, с звонкими голосами дьяконов, с иконостасами, изукрашенными сверху донизу образами в серебряных, позолоченных ризах, щедро облитых богатым светом, и с духовенством в глазетовых облачениях». Таких богатых церквей не было в селах Архангельской губернии, исключая только сам Архангельск и Холмогоры. В Ижме церкви щедро освещены множеством свечей, полны народу, а «между тем, в большей половине архангельских сел и даже городов духовенство исправляет службы в пустых, холодных, со сквозным ветром церквах, едва не на ржавых просфорах, в полуистлевших ризах, при свете четырех-пяти желтых восковых свечей на всю церковь, при разбитом голосе дьячка, звучащем еще печальнее при этой печальной обстановке».

 locals-10

А. В. Тимушев Шоныд рыт (Теплый вечер). Х., м.

Ижемцы предприимчивы, находчивы, изворотливы – у них есть все, что характеризует коммерческого человека, хотя Ижма и удалена от главных центров русской торговой деятельности. В последнем десятилетии девятнадцатого века они уже доезжали до Нижегородской ярмарки, костромского Галича и Москвы. Постепенно они начали вытеснять с Печоры чердынских купцов. Одних замшевых заводов у них насчитывалось до тридцати. Они торговали птицей, рыбой, оленьими шкурами, рогами, языками, салом оленьим и говяжьим, маслом коровьим, моржовой и мамонтовой костью, пухом, перьями, шкурами пушных зверей – песцов, лисиц, куниц, выдры и прочих.

Ижемцы были очень гостеприимны, угощали приезжих всем лучшим в доме: осетриной из Сибири, оленьими языками удивительного вкуса, чаем с баранками, изюмом, пряниками, кедровыми орехами, густыми сливками, хересом, водкой и квасом вместо неведомого им пива. Заглянувшие к хозяину соседи тоже приглашали приезжего гостя отведать у них хлеб-соль. Женщины при гостях за столом не присутствовали, они только приносили с низким поклоном блюда и сейчас же удалялись, не промолвив ни единого слова.

Для ижемцев характерна приверженность к старине. Они честно держали данное слово, даже в коммерческой деятельности. Они сохраняли со старины некоторые игры и забавы, летом на лугах бегали взапуски, зимой катались с гор. Однако все это разрешали девушкам отдельно от парней. До самого дня свадьбы жених не видел свою невесту. Она, оплакав свою «волю», являлась на свадьбу закрытая фатой или платом. В плат завертывался ломоть, отрезанный от свадебного освященного каравая. Этот ломоть молодые съедали до брачного стола, на котором они должны только потчевать гостей. Семьи у ижемцев многодетные. Об этом можно судить, даже не заходя в дом. Стоит только пройти в солнечный день по деревенской улице или в большие праздники зайти в церковь – все они наполнены ребятишками.

 А. В. Тимушев. Праматерь Х., м.

locals-11

Положение женщины в Печорском крае было очень тяжелое. В семье мужа на нее смотрели как на рабочую силу в хозяйстве. На нее возлагались все тяжелые работы по уходу за избой и скотным двором. Нужно было не только накормить, напоить и подоить коров, но и выгрести навоз и вывезти его на санках. Кроме того, на ней лежали и все полевые работы (пахота, косьба и уборка хлеба), так как все мужское население уходило на промыслы. А мужчина занимался этими работами лишь когда ему лично нечего делать. Очистка лугов деруном и косьба горбушей очень тяжелы для женщины. Но она еще обязана помогать мужу в его работах: неводить рыбу, зимой возить дрова, возить грузы на лодках и т.д.

В разговоре, отметил Максимов, зыряне очень скрытны, недоверчивы, подозрительно переглядываются и переговариваются на своем языке, особенно тогда, когда речь идет о тундре. «Тундра у них грехом на совести давно лежит», – напутствуя Максимова в дорогу, сказал один знакомый пустозерец. «Грех» богатых ижемцев был связан с тундрой с оленеводством, с эксплуатацией ненцев. Используя обман, спаивание водкой, а нередко и открытый грабеж, ижемцы захватили в тундре лучшие пастбища, озера, богатые рыбой, и другие промысловые места, за долги отобрали у них оленей. К концу ХIХ века оленей у них стало больше, чем у ненцев, в 4-5 раз. Ненцы попадали во все большую зависимость от ижемских богачей и батрачили на них.

 locals-12

Энгельгардт Александр Платонович (1845-1903) – архангельский гражданский губернатор (1893-1901). Из смоленских дворян. Окончил юридический факультет Московского университета. Внес значительный вклад в экономическое и культурное развитие Архангельской губернии. При его содействии вступили в строй железная дорога Пермь-Котлас и узкоколейная железная дорога Вологда-Архангельск.

Некоторые исследователи описали в своих трудах зырянскую баню, в том числе архангельский губернатор А. П. Энгельгардт, доктор С. В. Мартынов и другие.

Вот что написал Энгельгардт: «Баня (имеется в виду в Ижме – Р. П.) черная, с каменкой, строятся они чаще на берегу реки, в которой купаются по выходе из бани. В бане зыряне парятся по несколько раз в неделю, и лечатся от всех своих недугов».

Подробнее баню описал доктор С. В. Мартынов в своей книге «Печорский край» (С.-Петербург, 1905), причем в последней главе «Заболеваемость и организация врачебной помощи. Народная медицина»: «У зырян весьма распространенным способом лечения служит баня. По всему печорскому краю баня есть необходимость каждого дома, … даже при большинстве промысловых избушек в глубоких лесах имеются отдельные бани. Все бани устроены по-черному, так как протопить черную баню можно очень быстро».

Бани топили несколько раз в неделю, а многие даже каждый день. Предбанников не было, раздевались прямо в бане, а затем одежду выносили прямо на улицу, даже зимой. Пропарившись хорошенько веником, обливались холодной водой, накидывали рубашку и надевали валенки и так бежали в дом. В бане лечили многие заболевания. Делали кровопускание, массаж, вправляли вывихи, лечили переломы, раны промывали теплой водой и засыпали порошком из «чурполя» (толченого белемнита). Мартынов привел пример знаменитого усть-цилемского костоправа, пациент которого молодой парень с переломом бедра после выздоровления был призван в армию и отслужил положенный срок, причем ноги ни разу не подвели его. Помогал костоправ всем бесплатно.

В бане женщины-зырянки рожали детей с помощью бабки-повитухи. В баню относили ломоть хлеба на деревянной тарелке и икону – для чего? – никто доктору Мартынову объяснить не смог. И мать, и ребенка парили в бане через каждые два дня, такой режим выдерживали только крепкие дети, а многие умирали. Через две недели мать и ребенка переводили в дом. Процент смертности детей в Печорском крае был очень велик, до 64 из 100 родившихся.

Баня была для крестьян прямой необходимостью, потому что после тяжелой работы в сырости и холоде она освежала человека, забирала всякое утомление и усталость, смывала пот, который, по мнению зырян, очень вреден. После этого человек чувствовал себя свежим, легким, обновленным.

Архангельский губернатор А. П. Энгельгардт в 1895 г. посетил Мезенский и Печорский уезды и описал свое путешествие в книге «Русский Север. Путевые заметки» (С.-Петербург, 1897). Он проехал на Печору вдоль реки Мезени, затем от села Койнас по вновь проложенной дороге, которую не построили в 30-х годах из-за волнений ижемских крестьян (1833-1838). Эту дорогу построил чиновник по крестьянским делам Попов, который сам лично с помощью охотников проводил изыскательские работы, а затем руководил строительством. Три месяца летом он жил в палатке, нанимал рабочих, обеспечивал подвоз продовольствия, и в результате за два года построил дорогу и пять станционных зданий.

А вот вторая часть дороги по Печорскому уезду была плохая, Энгельгардт назвал ее «первобытной». Исправник, на которого было возложено строительство дороги, перепоручил это дело другому, а сам строил только почтовые станции и при том дорогие, на которые была потрачена большая часть средств. Дорога же проходила по болотам и горам, крутым спускам и подъемам, «на болотах гати затонули, лошади вязли по брюхо».

Энгельгардт подробно описал охоту в устье реки Мезени. В Мезенском заливе в феврале-марте собиралось до двух-трех тысяч человек промышлять морских зверей. Поздней осенью сюда приплывали для размножения огромные стада тюленей. Охота на них была опасной, требовала смелости и ловкости, так как приходилось переходить по льдинам. Тащить лодку на полозьях по ледяным торосам. Охотились здесь поморы и мезенцы. Постоянная опасность в борьбе с морем, суровый климат развили у них решительность, энергичность и предприимчивость, дух взаимопомощи. Энгельгардт после беседы с охотниками раздал им сто берданок.

Зыряне в Печорском уезде, по мнению Энгельгардта, значительно отличались от вычегодских соседей, особенно в Мохченской волости. Здесь возник особый зырянский тип – живой, чисто коммерческий, получивший название «ижемцы». Они предприимчивы и в промысловой деятельности, и в торговле, не прочь заимствовать что-либо новое, если оно может быть полезно для них, целенаправленно отыскивают рынки для сбыта своих товаров. В конце ХIХ века у ижемских оленеводов было 194120 оленей, а у ненцев всего 45950, у зырян и русских в других волостях 35245. В отличие от ненцев «зыряне стараются сделать оленеводство производительным, извлечь из них возможные выгоды, разумно пользоваться продуктами, получаемыми от этих животных». Если П. И. Крузенштерн отмечал в научном труде, что «оленьи шкуры у ижемцев стали важным предметом торговли», то Энгельгардт через 60 лет указывает наряду со шкурами мясо, шерсть, замшу, даже рога как видные статьи торговли на Печоре.

 locals-13

А. В. Тимушев. Зарни Ань. Х., м.

Энгельгардт привел показательный пример верности зырян своему слову и долгу. На пути к Усть-Цильме в 250 верстах от с. Койнас губернатор встретил на дороге тщедушную коми женщину с бляхой на груди, которая вела в мезенскую тюрьму здоровенного мужика-арестанта. Шла она по невозможной дороге, по дремучему лесу, где на многие километры нет жилья, без всякой опаски. Оказалось, что все мужчины из их селения ушли на промыслы, и она вместо мужа-десятского исполняет его обязанности. Узнав, что с ней беседует сам губернатор, попросила у него разрешения не конвоировать арестанта дальше, сказала: «Он и сам найдет дорогу». Прочитав сопроводительное письмо и поняв, что арестант не из важных, губернатор женщину отпустил, а арестанту велел явиться в полицейское управление в Койнас и подать бумагу кому следует. Мужик пришел в Койнас и подал бумагу кому следует. «А где же арестант?» – спросили его. «Я самый и есть», – ответил он изумленному чиновнику.

Энгельгардтом описаны также жилища и одежда зырян. Замечено, что зимняя изба с русской печкой содержатся неопрятно, сюда часто загоняли мелкий скот, сор нередко бросали на пол. Вторая изба с голландской печью сравнительно чистая, она для приема гостей. В богатых домах были ковры, зеркала, ломберные столы, музыкальные инструменты.

Питались ижемцы мясом, рыбой и молоком. Овощей было мало, так как выращивали только редьку и репу. Летом употребляли продукты подсоленными, но слабо, поэтому они часто бывали испорченными: «Мясные щи, заправленные мукой, нередко без хлеба, молоко, соленая рыба – обычная пища летом. Зимой их стол разнообразнее – из тундры и с промыслов привозится свежее оленье мясо, рыба и птица». Но готовили пищу неряшливо, мясо и рыбу не мыли.

Отметил Энгельгардт и гостеприимство ижемцев, указав, что даже самый бедный зырянин всегда готов угостить своего гостя всем, что у него есть. Самое главное угощение – это чай и водка, которую зыряне пьют в большом количестве.

В заключении о зырянах губернатор перечислил все богатства, которыми наделен Коми край: полезные ископаемые, бескрайние леса и заливные луга, звериный и лесной промысел, рыболовство, скотоводство и оленеводство, земледелие – развитие их поможет поднять производительные силы края и благосостояние народа. Все это указывает на необходимость развития путей сообщения, чтобы связать Коми край с архангельским и другими рынками сбыта товаров.

Заканчивая книгу, Энгельгардт сделал неутешительный вывод в отношении будущего коми народа и его языка: «О будущности зырянского населения можно почти с уверенностью сказать, что оно совершенно сольется с русской народностью, что уже произошло со многими финскими племенами… зыряне уже на полпути к обрусению. Они пока сохранили свой язык, но так как у них нет своей литературы и своих письменных памятников, расстаться с языком им будет нетрудно и тогда исчезнет всякая память об этом племени».

Но опасения архангельского губернатора оказались напрасными.

 locals-14

Н. Н. Тихонович. Руководитель геологических работ Ухтинской экспедиции 1929 г.

Горный инженер В. И. Стукачев в своей работе «Ухтинский нефтеносный район» (1915) записал: «Весь Ухтинский район является в буквальном смысле пустынным: там нет ни одного населенного пункта, и ближайшие селения расположены с юга по нижнему течению р. Выми, а с севера по р. Ижме. Коренные жители состоят исключительно из зырян. Народ этот отличается большой самостоятельностью, сметливостью и предприимчивостью, которые вырабатываются благодаря особенным условиям жизни в крае, где преимущественно развит лесной промысел и звероловство, сопряженные иногда с большими опасностями. Зыряне говорят на своем собственном наречии, но почти все знают русский язык и все грамотны. В зависимости от почвенных и климатических условий население питается преимущественно животною пищею, рыбой и мясом. Найти здесь рабочие руки для горного дела весьма трудно. До колонизации края всякая промышленность должна будет обходиться исключительно привозными рабочими. Ближайшим к Ухте административным центром служит село Усть-Цильма (350 верст)».

Руководитель геологических работ Ухтинской экспедиции 1929 г. Н. Н. Тихонович записал свои впечатления в очерке «Мое первое знакомство с Северным краем»: «Любопытна встреча в с. Кедве с одним глубоким стариком, который еще в начале 60 годов ходил посланцем от Печорского населения в Петербург к Министру Внутренних Дел Валуеву с мотивированным ходатайством о необходимости постройки железной дороги через Печорский край на Обь. Копию этого документа старик передал мне, сообщив, что Валуев ему твердо обещал, что на следующий год будет железная дорога. «И вот по сию пору мы ждем ее».

Первое путешествие в Коми край Н. Н. Тихонович совершил летом для производства небольших разведок на участках Б. И. фон Вангеля в 1901 году через реку Вымь и Ухтинский волок. Его поразило замечание сопровождавшего старика: «40 лет я езжу с геологами по этой реке, 40 лет геологи стучат молотком на этих камнях, а нефти все нет».

Привлекло внимание Тихоновича и село Ижма: «Среди малокультурного первобытного охотничьего населения Ижемского и Ухтинского края село Ижма выделялось своим относительным развитием. Там можно было встретить представителей коми, говоривших хорошо по-русски, носивших длиннополые сюртуки и цилиндры и ежегодно бывавших в Москве с пушными товарами и замшами. Ижма являлась центром экономической и торговой жизни Печорского края. В руках многочисленного Ижемского купечества из коми сосредоточивалась большая часть оленеводческих хозяйств. Они держали в кабале и на откупку население Большеземельской и Малоземельской тундры. Торговые обороты Ижмы с Москвой достигали в то время 5 миллионов рублей золотом. Печорское пароходство и морское сообщение с Архангельском в то время еще только начинало развиваться, и большая часть этого оборота проходила через Ухтинский волок.

Приехав сюда через 30 лет, я застал нравы и быт мало изменившимися с тех пор».

Среди исследователей Коми края достаточно много известных ученых, путешественников, писателей. Все они внесли достойный вклад в его описание, изучение и сохранение сведений для потомков в виде своих печатных трудов.

Р. Л. Попова

А. В. Тимушев. Красный конь мир держит. Х., М.

locals-15